Главная » Статьи » Мои статьи

Слишком много лжи

В детстве Ася мечтала стать летчиком. И вовсе не для того, чтобы совершать "геройства" или быть в центре внимания – просто ей и в то далекое время хотелось смотреть на мир с высоты. Она почему-то была уверена, что сможет разглядеть в нем то, что не видно другим. Но детские мечты так и остались мечтами – летчиком стал Асин друг детства, а ее судьба после окончания школы определила в университет коммерции и права. Здесь, без удовольствия постигая неромантичные тонкости бухучета, Ася провела четыре года своей жизни. Но изредка, во время особенно нуд-ных лекций, она думала о том, что очень многие из окружающих ее людей почему-то так и не стали кем-то нужным, важным и значимым – хотя бы для себя самого.

На третьем курсе универа Ася познакомилась со своим будущим мужем. Если бы в тот момент она знала, что именно это – ее будущий, ни за что бы не стала засиживаться допоздна у подруги, жившей за тридевять земель от Асиного дома. И постаралась бы успеть на любой другой, но не этот, последний, трамвай. И сделала бы все от нее зависящее, чтобы вообще избежать этой встречи – даже если после этого риск остаться старой девой возрос бы в десять тысяч раз. 

Но в тот вечер Ася все-таки вошла в тот злополучный трамвай, плюхнулась на первое попавшееся сиденье и замерла, глядя в разрисованное морозом окно. На следующей же остановке в вагон ввалилось чудо полутораметрового роста, без шапки, взъерошенное и совершенно пьяное. Чудо огляделось по сторонам, сфокусировало взгляд на Асе, и, с трудом преодолев несколько метров по качающемуся полу трамвая, шлепнулось на сиденье рядом с ней. Она же в ответ собрала все имевшееся в ее арсенале презрение и подарила ему столь красноречивый взгляд, что оно, как ей показалось, даже чуть-чуть протрезвело.

Оставалось сделать последний шаг – медленно оглядеть противника с головы до ног и обратно, затем гордо встать и не спеша удалиться. Но, выполняя первую часть своего плана – то есть, оглядывая чудо с головы и ниже – она задержала взгляд на его ногах и громко, от души, расхохоталась. Одна его конечность была обута в обыкновенный зимний ботинок, другая – в летнюю сандалию бежевого цвета, в дырочки которой набился уже начавший таять снег.

- Тебе не холодно? – спросила она, едва отдышавшись после приступа хохота.

- Не-а… - простодушно протянул он, и тут же уснул, доверчиво положив голову на ее плечо. 

Разбудить его Асе удалось лишь на конечной остановке. Он, выведенный на воздух, долго мотал головой, обалдело оглядывался и морщил неожиданно краси-вый лоб. Потом спросил:

- Где я?..
- Где-где… В Кливленде! – зло ответила Ася. – Проспал свою остановку? Как домой-то теперь добираться будешь? Ты вообще где живешь?

Он снова огляделся и уверенно сказал, глядя на обледенелую корку земли под ногами:

- Тут.

Короче говоря, сердобольная Аська приволокла его к себе в подъезд. Кинула ему под ноги телогрейку и сказала:

- Спать будешь здесь. Дома – нельзя, у бабки инфаркт будет. Как хоть тебя зо-вут-то?

- Меня?.. Кость… Кось… - старательно перебирало буквы чудо, и, наконец, вы-дохнуло, - Кося!  

- О, Господи! Только этого мне не хватало!

Спал Кося в ту ночь действительно в ее подъезде. Части его маленького не-складного тела ночевали отдельно: голова и плечи под аськиного деда телогрейкой, а ноги – в дедовских же огромных валенках.

Тепло им там было, наверное, и уютно…

Вот так и стали они вместе – Ася и Кося. Знакомые подтрунивали над ними, Аськины подруги дружно крутили пальцами у висков:

- Настька, ну зачем он тебе нужен?!

А она со вздохом отвечала:

- Кося – это болото. И оно меня засасывает.

На дне болота оказался ЗАГС, отдельная "хрущеба" и две нищенских зарплаты, которые, будучи для смеха сложены вместе и переведены в у.е., не покрывали даже недельного прожиточного минимума безработного гражданина США. Следующим событием в Аськиной жизни стало рождение двух рыжих близнецов, обладавших зверским аппетитом, несносными характерами и склонностью к ночному образу жизни. Костя, впрочем, был идеальным мужем и отцом, в доказательство чего снял с хрупких Аськиных плеч львиную долю домашних обязанностей. Она же смогла досрочно выйти на работу, чтобы хоть какую-то часть дня не видеть свое вечно чего-то хотящее от нее семейство. Конечно, Настя по-своему любила каждого из своих троих мужчин, но если бы сейчас ей предложили выбор между семьей и одиночеством, то из двух этих зол она все-таки выбрала бы второе. Об этом, по крайней мере, Ася частенько думала, сидя за своим бухгалтерским столом на девятом этаже стройуправления; считала минуты до конца рабочего дня, смотрела в окно, на суетящихся под ногами людей, и все-таки жалела о том, что она не летчик.

***

Резанувший по уху звонок, возвещавший об окончании рабочего дня, как всегда, прозвучал неожиданно. 

- Хватит мечтать-то, - услышала Ася и, улыбнувшись, повернулась в сторону коллеги.

- Вот хоть убейте, Альбина Георгиевна, не хочу вставать, и все! Приросла, можно сказать, к рабочему месту. В конторе у нас тихо, хорошо, сиди себе, цветочки нюхай, - она лениво протянула руку к кустику герани, сорвала листок, повертела его между пальцами. – А дома что? Представляю: сейчас мой замученный бытом муж уже приволок близнецов из садика, а значит, в квартире у меня как Мамай прошел. Гора стирки, дети сопливые, вопят по поводу и без повода, муж, воспылавший любовью к телевизору… Всех напои, накорми, спать уложи, а потом карауль сково-родки. Утром на работу и снова по кругу. Тоска какая!..

- Глупая ты, сама еще ребенок, потому и не понимаешь своего счастья. И чего не хватает: дети большенькие, муж заботливый, в пустую квартиру возвращаться не приходится, - возразила Альбина Георгиевна. – Жизни ты другой не знаешь, не представляешь, каково одинокому человеку-то…

- Да ну, лучше б я одна жила! Мне кажется, все не так страшно, как вы говорите. И потом, - Настя лукаво прищурилась, мило надув губки, - откуда вы все это знаете? У Вас ведь вон какая орава, как до сих пор с ума не сошли, непонятно.

Пожилая женщина бросила взгляд на свой стол, украшенный массой фотографий: больших и поменьше, цветных, ярких, в рамках из дерева и металла. Молодая, божественно красивая пара, сочетание черного и белого – свадебная фотография дочери. Удивленно вытаращивший глазенки малыш месяцев девяти от роду. Вся семья на природе, внук на руках у бабушки - счастьем лучатся ее глаза. На следующей фотографии детей уже двое, мальчишки-погодки обнимают огромную черную собаку – не сказать, чтобы та была довольна. Третий внук Альбины Георгиевны родился месяцев пять назад. Ася ела торт, принесенный по этому торжественному случаю, слушала умиленное сюсюканье счастливой бабушки, и думала, что, предложи ей Кося родить третьего ребенка, она застрелилась бы без лишних раздумий. И еще Ася думала в тот момент, что она самая черствая мать и жена в мире, причем совершенно не раскаивающаяся в этом. Потому что сейчас, как и в другие вечера, когда рабочий день был закончен, а домой не хотелось отчаянно, она вновь пойдет на поводу у собственных желаний. И забудет, что у человека кроме прав есть еще и обязанности. И засядет на скамейке ближайшего сквера с томиком Гумилева в руках, предварительно предупредив Косю, что дела требуют ее всенепременнейшего присутствия на работе.

***

Понедельник для Аси всегда был почти что праздничным днем. В отличие от большинства сограждан, она спешила на работу с радостью – слишком уж надоедал за дни уикэнда галдеж домашних, кухня, уборка и Косины мечты о летней поездке к морю, о которой он говорил уже третий год. 

В тот день она опоздала на троллейбус, и ворвалась в контору на десять минут позже положенного срока. Как ни странно, но Альбины Георгиевны еще не было, хотя она зачастую приходила на работу очень рано, говорила – все равно бессонница мучает, так отчего же утром пораньше из дома не выйти, это вы, мол, юноши и девушки, спите, пока Бог дает. Аська подошла к ее столу, включила компьютер – пусть все будет готово к приходу коллеги. Затем села на свое место и начала перебирать накладные.

Так прошел час. Ася изредка поглядывала на дверь, прислушивалась к шагам в коридоре. Потом поднялась, прошлась по непривычно пустому кабинету. Вновь остановилась у стола Альбины Георгиевны, задержала взгляд на крохотной пинеточке, распятой на четырех спицах – еще чуть-чуть, и будет младшему внучку обувка… Подошла к стоявшей в углу пальме, постучала по кадке, проверяя. Вздохнула и поплелась за лейкой. Все цветы в их кабинете были питомцами Альбины Георгиевны, поливала и пересаживала их она сама, Аська же никогда не прикладывала рук к этому делу, считая, что у такой вредины, как она, все неминуемо завянет.  

В третьем часу дня она забеспокоилась всерьез и все-таки решилась позвонить директору – вдруг у внучка заботливой бабушки случилась очередная хвороба, и та сейчас преспокойно сидит на больничном, в то время как она, Аська, здесь с ума сходит. Но телефон первым подал голос:

- Здравствуйте. Анастасию Потоцкую, пожалуйста. Это Вы? Из кардиологического отделения беспокоят. У нас находится ваша коллега, она просила, чтобы Вы съездили к ней домой и принесли в больницу ее вещи и документы. 

- Господи! Что с ней?..

- У нее сегодня ночью случился инфаркт. Человек пожилой, сами понимаете, а она понервничала, плюс гипертония. Родственников у нее нет, поэтому пришлось обратиться к вам. Ключи от квартиры вам передаст постовая медсестра.

- Постойте! – воскликнула Ася. – Как – нет родственников?!! Да у нее дочь, зять, трое внуков! Я, конечно, приду, сделаю, что нужно, но…

- Не знаю, может в семье что-то…Сколько таких случаев… - вздохнула собесед-ница. - Вы уж придите, пожалуйста, она сказала, что кроме вас ей и попросить-то не-кого…  

"Ни фига себе! – думала Аська, убирая в папки рабочие документы и выключая компьютер Альбины Георгиевны. – Значит, как с детьми нянчиться, пинеточки им вязать, подарки покупать – бабушка нужна! А как в больницу попала, у дочки сразу дел невпроворот, мать навестить некогда. Во люди дают! Вот она, жизнь семейная: растишь их, растишь – и никакой благодарности!.."  

***

Трясясь в переполненном автобусе, Ася одной рукой судорожно цеплялась за поручень, а другой прижимала к себе объемистый пакет с вещами Альбины Георгиевны, наугад отобранными для больницы. Вещи эти Асе рук не оттягивали, но тяжело ей сегодня было как никогда. Хуже всего было то, что она не могла понять, каким образом проглядела наличие такого количества лжи, почему так легко дала себя обмануть и зачем, наконец, Альбине Георгиевне вообще понадобилось ее обманывать – ее, да и других тоже?  Зачем? Это был основной вопрос, а ответа на него все не находилось.

Еще вчера Аська ехала в больницу неохотно, так как на все сто была уверена в ошибке. Ведь по дороге на остановку ей пришла в голову мысль, что медики могли что-то перепутать, и случайно позвонить ей, хотя вовсе не ее коллега сейчас находилась у них в отделении. Но в больнице ей предъявили паспорт, с фотографии которого на нее строго взирала Альбина Георгиевна. Так ничего и не поняв, Ася стоически пожала плечами: "Ну что ж, надо, так надо", - и поехала по адресу, указанному в штампе прописки. 

Квартира Альбины Георгиевны встретила ее жутким, почти осязаемым ощущением холода и пустоты. В маленькой полутемной прихожей одиноко висел потрепанный плащ, да стояла пара домашних тапочек. Кухня поражала почти неестест-венной опрятностью и напомнила Аське фотографию образца из рекламного про-спекта. В комнате – овальный ковер на полу, диван, внутрь которого Аська убрала смятую постель, стенка, голубые занавески на окнах. В углу – старый телевизор, а рядом с ним напольная ваза с искусственными цветами, синие и белые колоски гладиолусов – те, что Альбина Георгиевна любила больше всего. И нигде не пылинки, ни хотя бы микроскопического пятнышка. Но не это больше всего удивляло Аську  - сама она никогда не была особенно аккуратной, и "чистюль" искренне уважала. В этом доме не было ни одной детской игрушки или вещички, говорившей о том, что сюда хотя бы иногда приходят малыши. И ободранных собакой косяков, о которых с такой озабоченностью говорила Альбина Георгиевна, не было тоже. 

Как и фотографий.

В шкафу лежали только вещи хозяйки, висели платья и халаты – Аська взяла один для больницы. В ванной – только одна зубная щетка. На полочке для сушки посуды – одна кружка, пара тарелок и блюдце. Все это просто кричало о том, что в жизни Альбины Георгиевны не было никого, кроме нее самой. И при этом она беззастенчиво врала окружающим о том, что имеет семью, большую и дружную. 

После этого, совершенно шокировавшего ее открытия, Аська отвезла вещи в больницу. А после не спала всю ночь, все думала: "Как так можно жить?" И только под утро, в предрассветной серости, смогла ответить себе: "Значит, можно. Жила же так Альбина Георгиевна все эти годы. Жила так, как хотела или как получилось. Ведь каждый из нас идет нужной ему дорогой, и не всегда эта дорога проторенная…"

***

Через некоторое время, когда Альбина Георгиевна поправилась, она сама пожелала объяснить все Асе.

- Вспомни, девочка, мы с тобой часто говорили об этом. И ты никак не могла понять, как я могу с такой уверенностью что-то советовать тебе, говоря о том, как живут одинокие люди. Ты ведь ничего обо мне не знала. И не подозревала даже, что все так – правильно?

Ты прости меня за эту ложь. Так я хотела бы сказать каждому, хотя виноватой себя не чувствую. Но так случилось, что я, поддавшись простому человеческому желанию, хотела быть не хуже других. Судьба обделила меня – я же пошла ей наперекор.

Я никогда не была замужем – как-то не сложилось. Всегда хотела ребенка, но, до последнего надеясь на замужество, упустила все сроки. А когда поняла, что время ушло, было уже поздно что-либо предпринимать. 

У меня были соседи – девушка, которую я знала много лет, ее муж, с которым она при мне и познакомилась, их дети. Я была для них как бабушка, они меня тоже очень любили. И моя душевная пустота была заполнена только ими. Но недавно их семье пришлось переехать в другой город. Знала бы ты, как мне было тяжело терять даже то немногое, что у меня было. 

Никто из вас не поймет, что значит быть одинокой женщиной. Холостяку проще – он всегда сможет найти себе оправдание. Но женщине… Ты обрати внимание, как относятся к таким, как я. Считается, что если без мужа – то лишь потому, что никто на тебя не польстился, будто бы нет у тебя таких качеств, которые могут привлечь мужчину. И можно с ума сойти, доказывая, что были, были они в твоей жизни, но к сердцу так никто и не лег. И что по молодости лет думалось – лучше быть одной, чем с такими, которые тебе встретились. А потом получилось – и их не вернуть. И клеймо строй девы слишком позорно, оно не стирается, какой бы жизнерадостной и общительной ты не была. Ведь стоит лишь сорваться на кого-то, пожаловаться на головную боль или усталость, сразу шепоток за спиной: "Это она от одиночества такая, приласкать ее некому, вот и злится на всех и вся. И когда только уставать успевает – ни семьи, ни забот?…" Смеются за спиной, пальцем показывают. Даже в гости просто так не сходишь – жены за своих мужей боятся, глядят настороженно, даже смешно становится и грустно одновременно. Да и что мне делать в компании, где все семейные? Скучать? Это можно и по вечерам на своей кухне. Только нервничать из-за ревности подруг уже не приходится. А годы идут, и знала бы ты, как пугает старость… Я почему-то всегда боялась инсульта, иногда представляла, как просыпаюсь утром, а ноги и руки парализованы. И не то, что до телефона доползти – пошевелиться невозможно. Лежать вот так часами, сутками, неделями, и знать, что никто не придет, потому что прийти просто некому… 

Она высоко подняла голову, упрямо раскрыла глаза, не давая слезам сорваться с ресниц. Затем глубоко, медленно вдохнула, стараясь успокоиться. И когда продолжила свой рассказ, голос ее дрожал уже чуть меньше. Горечь, звучавшая в ее словах, обида на жизнь, давняя боль – все это заставляло Аськино сердце сжиматься от жалости и… от стыда. И вопрос "Почему?", рвавшийся из самой глубины души пожилой женщины, равно мучил их обеих. "Ну, действительно, почему? – беспомощно думала Аська, - Почему мы так жестоки, так нетерпимы друг к другу? Ведь мы же люди, в конце-то концов… А бывает – травим друг друга, как стая шакалов. Ведь одиночество не грех, а для кого-то даже благословение, а мы презираем женщин, не пожелавших иметь детей и осуждаем их, как будто имеем на это право. И невдомек нам, так однобоко мыслящим, что их плата за это и без того велика: шутка ли – смотреть в будущее, не видя его, зная, что не останется в этом мире ни тени тебя, ни капли твоей души, вложенной в плоть от плоти, в родную кровиночку… Потому что ты можешь построить города, написать книги, спасти человечество от самой страшной катастрофы, но так и не иметь наследника, которому когда-нибудь все это будет нужно или который когда-то тоже сможет что-то создать. И чтобы кто-то сказал: "Это у него от матери" – такого тоже не будет."

Аська взглянула на Альбину Георгиевну. Та сидела с прямой спиной, закутав плечи в пуховый платок, смотрела в сторону. 

- Вы выздоравливайте скорее, - неожиданно робко сказала Ася, как будто про-сила об очень нужном и важном для них обеих. – Выздоравливайте. А потом приходите к нам с Костей. Мальчишек посмотрите. У них, между прочим, мои глаза… И губки тоже. А волосы – Косины, рыжие… Близнецы у меня вредные, конечно, хотя муж говорит – не вредные, а с характером. Но может быть, это потому, что им тепла не хватает… Может быть, потому, что детям просто не хватает бабушки… 
 

Категория: Мои статьи | Добавил: sgimt (30.03.2017)
Просмотров: 170 | Теги: Светлана Гимт, читать бесплатно, рассказ | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: